Джон Толкин

ДЖОН ТОЛКИН О ДВУХ СЕМЕРКАХ

Джон Рональд Руэл Толкин – выдающийся английский христианин, писатель и лингвист, оксфордский профессор англосаксонского языка, английского языка и литературы. Его произведения – повесть «Хоббит, или Туда и обратно» и трилогия «Властелин колец», вошли в сокровищницу мировой литературы. Через свои произведения Джон Толкин пытался донести людям христианскую правду.

В одном из диалогов повести «Хоббит» Джон Толкин устами главного героя называет число 14 (четырнадцать) «счастливым числом». Четырнадцать – это две семерки (14 = 7 + 7)

[Дракон сказал хоббиту:]
– Кто ты такой и откуда?
– Я из-под Холма; мой путь лежал через горы, под горами и по воздуху. Я тот, кого никто не видит.
– Это-то я и сам вижу, – ответил Смог. – Но вряд ли это твое настоящее имя.
– я – Разгадывающий загадки и Разрубающий паутину, я – Жалящая Муха. Меня избрали для счастливого числа.
– о Прелестные прозвища! – фыркнул дракон. – Но счастливое число не всегда выигрывает.
– Я тот, кто живыми хоронит друзей, топит их и достает живыми из воды. Я тот, кто невредимым выходит из костра, из воды, из-под земли.
– Что-то с трудом верится, – усмехнулся дракон. – я – друг медведей и гость орлов. Находящий кольца, Приносящий счастье, Ездок на бочках, – продолжал Бильбо, очень довольный своими загадками.
– Это уже лучше! – одобрил Смог. – Но не очень-то увлекайся! Придержи свое воображение.
Разговаривать с драконами нужно именно так, когда не хочешь раскрыть свое настоящее имя (что весьма благоразумно) и не хочешь разозлить их прямым отказом (что тоже весьма благоразумно). Никакой дракон не устоит перед соблазном поговорить загадками и потратить время на их разгадывание. Смог не все понял (в отличие от вас, вам-то известны все приключения Бильбо), но кое-что сообразил и, довольный, посмеялся в своей гнусной душе. “Так я и подозревал, – подумал он. – Ясно, люди с озера задумали какую-то гадость. Презренные торговцы бочками, чтоб мне быть ящерицей! Я не заглядывал туда целую вечность, но теперь я ими займусь!”
– Отлично, Ездок на бочках! – сказал он вслух. – Может быть, Бочкой звали твоего пони? Он действительно был довольно жирный. Видно, ты не всю дорогу сюда проделал по воздуху и пешком. Должен тебе доложить, прошлой ночью я съел шестерых пони и скоро поймаю и съем остальных. В отплату за вкусный ужин я дам тебе полезный совет: не водись с гномами, тебе же лучше будет.
– С гномами? – переспросил Бильбо, притворяясь удивленным.
– Нечего притворяться! – обрезал его Смог. – Кто-кто, а уж я знаю запах и вкус гномов. Как будто я могу съесть пони из-под гнома и не учуять запаха! Ты плохо кончишь, Вор на бочках, если будешь знаться с гномами. Так им и передай от моего имени.
Он скрыл от Бильбо, что одного запаха – запаха хоббита – он не разобрал, так как никогда с ним раньше не сталкивался, и теперь был немало озадачен.
– Ну что, хорошие денежки получил вчера за мою чашу? – продолжал дракон. – Ну, скажи честно? Как, ровно ничего?! Очень на них похоже. Они, стало быть, прячутся за твоей спиной, а ты за них отдувайся, тащи у меня все, что плохо лежит? И чего ты из кожи лезешь? Тебе пообещали приличный куш? И не мечтай! Радуйся, если ноги унесешь.
Бильбо стало очень и очень не по себе. Каждый раз, как луч драконова глаза, шаривший по пещере, попадал на него, он трясся от страха и его охватывало безотчетное желание выскочить на середину пещеры, снять кольцо и во всем признаться Смогу. Словом, драконовы чары начинали на него действовать. Собрав все свое мужество, Бильбо ответил:
– Тебе известно не все, о Смог Могущественный, не только золото привело нас сюда.
– Ха-ха-ха! – расхохотался Смог. – Вот и проговорился! Нас! Скажи уж прямо “нас четырнадцать”, мистер Счастливое Число!

Ниже приведен фрагмент статьи Вл. Гакова «ВЕК ТОЛКИНА » (К 100-летию со дня рождения писателя):

Свободный выбор думающего человека – на этом и ни на чем ином строится здание нравственности в мире Толкина. Не на беззаконии и анархии (что было бы странно для писателя-христианина, каковым до последних дней оставался Джон Толкин), но и не на слепом следовании догме; а именно на свободном выборе, основанном на знаниях.
Чтобы прийти к нему, к альтернативе – использовать власть Кольца или уничтожить его и саму Власть, – участники похода должны в совершенстве знать историю. Ее изучал Гандальф; приходит время, и он делится полученными знаниями с теми, кому выпадет нелегкая ноша решать.
Насколько же она недетская, эта удивительная сказка! Волшебник, сам обладающий немалой магической силой, если и вмешивается в ход событий, то крайне редко, больше помогая советом. Решают, действуют, сражаются за свою свободу обитатели Средьземелья – сами.
Впрочем, хотя нравственный выбор и индивидуален, для защиты от сил Зла (а они велики) нужно и объединяться: один в поле не воин… И мудрый сказочник заботливо подбирает Фродо добрую компанию друзей-соратников; среди них первым по праву должен быть назван благородный странствующий волшебник Гандальф один из самых привлекательных персонажей трилогии.
…Еще во время путешествия в Швейцарию летом 1911 года молодой Джон Толкин, тогда выпускник школы, купил среди прочих открыток одну, ничем не приметную, репродукцию картины немецкого художника И. Маделенера. Картина называлась “Дух гор” и изображала седобородого старика, сидящего на валуне под гигантской сосной и ведущего неспешную беседу с молодым фавном; все это – на фоне утопающих в дымке сказочных гор…
Что так пленило молодого ученого-филолога в этой романтической картине, он сам тогда не понял. Но открытку сохранил; и спустя много лет на конверте, в который она была вложена, надписал: “Отсюда пошел Гандальф”.
Гандальф символизирует в толкинской эпопее силу под стать волшебной силе Колец – мудрость. Мудрец потратил годы, даже десятилетия, чтобы открыть тайну происхождения Кольца, и, вероятно, столько же времени, чтобы найти ему “противоядие”. Он отыскал Фродо и убедил его отправиться в путь – ибо так складывались их судьбы, что никто, кроме Фродо, не справился бы с поставленной задачей. (Нет, многие смогли бы достичь Горы Судеб и успешно миновали б все преграды – кроме одной: самого Кольца, дарующего абсолютную власть над миром… Фродо, верил Гандальф, устоит и перед этим искушением.) И хотя его прямое вмешательство в ход событий сведено к минимуму, вряд ли без духовной поддержки волшебника выполнил бы маленький хоббит свою миссию.
Так знание, мысль не только не тормозит, но и активно способствует действию. Запомним и это тоже.
…А началось все давным-давно, за тысячелетия до описываемых событий. В пламени вулкана Горы Судеб кузнецами-эльфами были выкованы семь магических Колец Власти для гномов и еще девять – для простых смертных (не считая колец прочих, менее могущественных). Правитель Мордора, военачальник Сарон сначала помогал эльфам, но, как оказалось, с корыстными и далеко идущими целями: захватить главное, Первое Кольцо; закаленное особым способом, оно принесло бы его обладателю власть почти безграничную. Это Кольцо управляло бы всеми остальными, и целый мир Средьземелья лег бы у ног Сарона. К счастью, предводитель кузнецов тайно выковал еще Три Кольца (известные как Кольца Королей Эльфов), и вот до этих-то Сарону никак не дотянуться…
Но он все-таки сумел закалить свое Первое Кольцо, и оно подавило “добрую волшебную силу” семи гномовых и девяти “человечьих”. Все попытки эльфов бороться с Черным Властелином терпели крах, пока они не сообразили заключить союз с людьми. И пращур одного из героев трилогии, доблестного короля Арагорна, победил в жестокой схватке Черного Властелина, отрубив ему палец, на который было надето заветное Кольцо.
И в этом месте повествование снова резко сворачивает с проторенной колеи традиционной сказки.
Вспомните, чем в ней обычно завершалась победа Добра над Злом? Известно чем: обещанной победителю короной, принцессой и полцарством в придачу.
И это справедливо, думали анонимные сказители на протяжении столетий.
Автор “Властелина Колец”, сам проживший и переживший “без четверти” XX век, полагал иначе. В его книге первый тревожный звонок слышен уже в пересказанной старинной легенде о предке Арагона. Вместо того чтобы немедленно уничтожить Кольцо, тот поддался искушению власти; она его в конце концов и раздавила…
Искус Власти с большой буквы – мотив, очевидно, привнесенный нашим, уходящим в историю столетием.
Претендентов на мировое господство, казалось, хватало во все прочие эпохи писаной истории. Но амбиции завоевателей редко простирались на души людей: властолюбцы более интересовались территориями, золотом, рабами, пышными нивами и богатыми городами. Однако власть над всем этим отнюдь не создавала чувства стабильности и непререкаемости ее самой, заговоры, восстания и войска иных правителей с течением времени ставили крест над самой дерзкой мыслью править абсолютно, вечно.
А главное Кольцо, которое случайно подобрал гнусный Голлюм и случайно же (впрочем, о каком случае может идти речь в сказке!) “отдал” его Бильбо Бэггинсу, гарантирует как раз такую Власть с большой буквы. Непреодолимую, абсолютную, растлевающую и тех, кто властвует, и находящихся под ее пятой.
Удивительно… Впервые, наверное, в богатой сказочной традиции волшебное Кольцо Власти оказывается совершенно непригодно доя добрых дел!
Но вернемся к предыстории описываемых событий. С помощью того же Голлюма Сарон узнает, что Первое Кольцо, считавшееся бесследно пропавшим, находится у некоего Хоббита Фродо Бэггинса, который во главе небольшой компании затевает отчаянный поход в самое сердце владений Сарона – в страну Мордор. И злой волшебник принимает меры…
Все, историческая экспозиция завершена. Далее пойдет собственно сюжет, и все полторы тысячи страниц читатель, затаив дыхание, будет следить за захватывающими приключениями, сопереживать героям в тяжких испытаниях, свалившихся не только на плечи отважной и трогательной в своем беззащитном героизме компании, но всех без исключения обитателей Средьземелья.
А испытания не заставят себя ждать. Преследования зловещих Черных Всадников, лазутчиков Сарона, козни предателя Сарумана, кровопролитные битвы, осады крепостей, пленения, побеги… Путешественники посетят жилище гостеприимного лесного чародея Тома Бомбадила, примут участие в военном совете, имевшем место во дворце короля эльфов Эльронда, – а в скольких они побывают тавернах и постоялых дворах, где подают добрый эль и где принято коротать ночи напролет, расспрашивая странников о чужеземных диковинах!
Но не избежать им и других приключений, куда менее приятных. Придется пробираться по мрачным заколдованным местам, опускаться в зловонные подземелья и скрываться в заброшенных копях в самом сердце владений Сарона… пока наконец Фродо в одиночку не достигнет спрятанной в горах башни, где вот уже несколько столетий пылает неугасимый огонь, в коем одном только и можно уничтожить злополучное Кольцо.
Тяжко придется храбрецам – силы Зла неисчислимы, и уже многих вчерашних союзников совратил – все той же жаждой Власти, будь она неладна! – коварный и безжалостный властелин Мордора. Другие полегли в битвах… Тяжесть положения усугубляет еще и то обстоятельство, что ни Фродо, ни его спутники Сэмуайз и Пиппин совсем не похожи на былинных героев-воинов.
Впрочем, это обстоятельство героев Толкина не останавливает. Несмотря на эпические битвы и частый звон мечей, в книгах трилогии неизменно, раз за разом побеждает… отнюдь не оружие! Оно тоже, увы, необходимо и воителям за правду, а такие персонажи, как принц Ара-горн, исправляющий “историческую ошибку” своего близорукого предка, вынуждены творить добро мечом (без этого произведение Толкина оставалось бы просто сказочкой, бесконечно далекой от треволнений нашего века). Однако не Арагон во главе своего воинства совершает главный подвиг, предопределив общую победу сил добра.
Это делает Фродо Бэггинс – мирный, хотя и отважный “маленький Хоббит” (все время так и тянет сказать: “маленький человек”), взваливший на свои плечи неподъемную ответственность за все творимое в окружающем мире.
Фродо-герой – это тема отдельного разговора. Как мне представляется, еще не состоявшегося на страницах литературно-критической толкинианы.
История сделала из маленького Хоббита героя – разумеется, при этом она проявила и заложенные в нем нравственные качества. Но в отличие от героев большинства сказок и мифов Фродо не явился в мир изначальным героем-мессией, ожидаемым народами со смирением и восхищением и воспринимавшим свою звезду как нечто должное…
Разница между традиционным сказочным героем (пусть и выступающим поначалу в роли Иванушки-дурачка) и Фродо Бэггинсом огромна. Дело не в личной скромности Фродо; он не тянет на роль “записного” героя хотя бы потому, что постоянно раздвоен, постоянно мучается от свалившейся на него ответственности. Все время ему приходится трезво оценивать себя: справлюсь ли? И порой испытывает приступы слабости, даже впадает в отчаяние, и бывает нерешителен, и делает ошибки. Словом, это человек, а никакой не герой.
Но есть еще одно качество, весьма редкое у традиционных сказочных героев…
Вот, к примеру, более чем странная история взаимоотношений двух Бэггинсов – Фродо и его дяди Бильбо – с мерзким Голлюмом (он, кстати, на придуманном автором “древе видов” приходится далеким родственником Хоббитам).
Голлюм постоянно охотится сначала за старшим Бэггинсом, а потом чинит всякие козни и Фродо. Самое удивительное, что Хоббиты с не меньшим постоянством прощают злодея, который и по самым гуманным законам несомненно заслуживал бы смерти! Но именно это странное всепрощение – милосердие, сказали бы мы сейчас – оказывается “прагматичнее” любых обоснований типа “на войне не до сантиментов”, “кто не с нами, тот против нас” и тому подобных. Не кто иной, как Голлюм, сам того не желая, уничтожает зловещее Кольцо – а ведь он не раз мог пасть жертвой справедливого гнева всех тех, кого обманул, предал, пытался уничтожить…
Случайность? Только, разумеется, не в волшебной сказке. Ибо и в мире, где правит магия, соблюдаются свои особые законы, среди коих первый – жесткая моральная заданность, необходимость всех “случайностей”.
Это в жизни Добро может случайно потерпеть неудачу, а Зло – ускользнуть от расплаты. Если автор сказки не в состоянии разобраться со всеми подобными “случайностями”, право, не стоило ее и придумывать…
Итак, злодей должен был уничтожить еще большее Зло, и… Голлюма пощадили. Не с далекой целью “подставить”, а по соображениям совсем иным. Даже и не по соображению, поскольку тут не разум выбирает, а чувство – чувство милосердия. Члены братства Колец не мстят без крайней необходимости, ими движут в большей мере сострадание мирных людей, гуманистов, нежели беспощадная ярость солдат. И это обеспечивает им победу.
Такие вот необычные герои…
Само же превращение сказочного персонажа в героя романа происходит для читателя незаметно.
Вспомним, как начинается повествование – неторопливо и обстоятельно, как самая обычная традиционная сказка, быть может, лишь чересчур перегруженная деталями. Но стоило Фродо и его спутникам отправиться в поход, как произошло смещение точек отсчета. И мы видим – с удивлением ловим себя на мысли! – что возглавляет поход уже не фольклорный Фродушка-дурачок, вышедший на бой с очередным драконом, а хорошо знакомый нам “маленький человек” реалистической прозы, вдруг ощутивший себя средоточием каких-то поистине вселенских столкновений, случайно выделенным силовым центром, в который, как в воронку, ввинчиваются события и людские судьбы.
Это осознание собственного места в мире, перехода от позиции “хаты с краю” (все Хоббиты – скорее “обыватели”, а никакие не борцы за идею!) к внутренней ответственности за все растет постепенно. Продвигаясь по тексту трилогии страница за страницей, глава за главой, – читатель вместе с Фродо как бы взбирается в гору: горизонт все дальше, перспектива – все шире… Чтобы там, на вершине охватить взглядом все, о чем бесстрастно сказано в многочисленных приложениях к книге: Мир и Историю, творящуюся в нем.
Историей буквально пропитаны романы трилогии. Она – то самое “преданье старины глубокой”, о коем обычно принято говорить с оттенком безразличия (а то и вовсе с иронией), – определяет судьбу героев. Прошлое тянет их вперед, и в этой фразе гораздо больше смысла, нежели эффектной игры слов.
Все члены Братства Колец рано или поздно придут к пониманию того, что прошлое не сбросишь с рук и ног, как оковы; все ошибки и неверные действия, совершенные в нем, еще выстрелят в настоящем. И как-нибудь да отзовутся в неопределенном пока будущем. Поэтому маленькими Хоббитами движет, кроме всего, тревога – как бы “не подставить” собственное будущее.
Так же постепенно погружается читатель и в злополучную проблему “роли личности в истории”, лишившуюся за последнее столетие остатков “сказочного” очарования. Шаг за шагом, спотыкаясь вместе с Фродо о нравственные “кочки”, вновь вставая на ноги, блуждая по лабиринтам и все-таки находя свой путь в потемках. Узнавая новое, теряя иллюзии, беспечность и боевых товарищей и платя сполна за только что узнанное…
Именно так – как в жизни, а не как в сказках.
Эти-то постепенность и противоречивость процесса познания – а о простых, скорых решениях в сказочном мире Средьземелья приходится забыть раз и навсегда! – также роднят творение Толкина скорее с философским романом, нежели детской сказкой. Сказочный герой ограничен в своем выборе, и все эти “налево пойдешь… направо пойдешь…” озадачивают лишь читателя юного и неискушенного. Ведь каким бы дурачком ни был с самого начала задан Иванушка, неумолимыми законами жанра ему на роду написаны и принцесса в жены, и полцарства…
Фродо же становится героем, личностью, вершителем судеб – не сразу, не просто так: взял да стал. Для него это – драма.
Обычный человек, вовлеченный в самый эпицентр глобальных событий, добровольно, хотя поначалу неосознанно, взваливший на свои плечи тяжкое бремя “всех грехов мира” и мысленно готовый платить, когда минет час, цену этой ответственности… Нет, поистине только в наш сложный и грешный век впору было сочинять подобную “сказку”! В век, ставший свидетелем превращений удивительных: массы вполне ординарных людей совершали чудеса героизма, и наоборот, из ничем не примечательных законопослушных “винтиков” как на питательном бульоне произрастали разного рода “благодетели человечества”, вожди и фюреры всех мастей; в век, когда от каждого живущего в значительной степени начала зависеть судьба решительно всех.
Как бы поступил, скажем, герой традиционной сказки, попади к нему в руки магическое Кольцо? Скорее всего победил бы злодея Сарона, после чего живехонько воцарился бы на троне, дабы править “мудро и по справедливости”. Не случайно и сам-то властелин Мордора боится пуще всего не Фродо-освободителя, не Фродо-бойца за правду, а Фродо-соперника! Понятное дело, сказки исстари выражали народную мечту в “своего” – разумного и справедливого – царя.
У Фродо цель, повторяю, иная. Уничтожить сам искус власти. “Всякая власть развращает человека, абсолютная власть развращает абсолютно”… Кто, когда мог нашептать Фродо эту выстраданную самым властолюбивым веком истину? Однако маленький Хоббит мыслит и действует так, словно сызмальства знает и эту, и множество других истин. Мыслит и действует как человек двадцатого века – хотя и не человек он вовсе, да и время действия драмы теряется в дымке сказочного “давным-давно”.
Героем Фродо Бэггинс становится, когда бесстрашно выступает навстречу опасности; личностью – как только осознает всю меру навалившейся ответственности. А вот Человеком – именно так, с большой буквы – в момент принятия решения уничтожить Кольцо, не дать этой ответственности превратиться в своего рода моральную индульгенцию на отпущение будущих грехов.
Мораль “лес рубят, щепки летят” – не для Фродо, хотя он ясно понимает, что Зло проистекает не от действия (пусть и ошибочного) самого по себе, а скорее от последующих оправданий пресловутых “щепок”. На ошибках – кто смог похвастать, что никогда не совершал их! – надо учиться, а не убеждать себя, и в большей мере других, что никаких ошибок не было…
О многом заставила задуматься эта длинная неспешная сказка. Она словно аккумулировала в себе один из больных вопросов века: не “что делать?” (на сей счет и в традиционных сказках разных народов полно рецептов), а “как делать?”. Как делать дело – чтобы получалось нравственно, чтобы не пришлось потом краснеть за содеянное. И в результате выходило б все-таки задуманное, а не что-то совсем противоположное.
И в общем не удивительно, что трилогия Толкина полна эсхатологическими (так называется религиознее учение о конце света) мотивами,
Ведь цель похода отважного Братства – не отобрать Власть у каких-то высших существ, а полностью исключить из жизни сам искус обладания ею. Иначе говоря, разрушить весь старый мир, в котором “работала” магия, и открыть дорогу новому – миру обыкновенных людей. Нам с вами… Писатель-христианин, Толкин излагает, в сущности, свою версию притчи о спасении души, в данном случае души “коррумпированной”, разъедаемой жаждой власти, – и спасение это однозначно предполагает жертву…
Профессиональное знание истории средних веков подсказало Толкину образ сдвинувшегося с привычных орбит мира, когда переселяются целые народы, а некоторые вообще бесследно исчезают с исторической сцены. Когда убогая “ноосфера” молодой цивилизации наводнена слухами и мрачными предощущениями конца света, а на границах некогда стабильного и процветающего Мира растет, набухает какая-то темная опасность всему его дальнейшему существованию.
И неважно, в сущности, то, что в конце концов Фродо выполнил свою миссию и вернется домой. Потому что странное и донельзя грустное это возвращение: вместе с магической силой Колец уходит из Средьземелья всякое волшебство, доброе и злое. Неумолимо меняет свой облик, становящийся все более “легендарным”, и само сказочное Средьземелье, уступая историческую сцену новым персонажам: людям.
Эта символическая передача нравственной эстафеты от сказочных толкинских героев к людям, по-видимому, не случайна. Сама сказка Толкина, разбивая невидимые жанровые барьеры, стремительно шагнула в нашу реальную жизнь.
Жизнь после книги
Как всякий настоящий писатель, Джон Роналд Руэль Толкин пережил собственную смерть.
Он ушел из жизни в зените славы, того не зная, что посмертно еще выйдет книга, которую он задумывал самой первой, да так и не успел записать…
Уже после его смерти сын Кристофер привел наконец в порядок отцовские записи, касающиеся основ “мифологии” Средьземелья, – так родился еще один том хроники, названный “Сильмариллионом”. Успех новой книги был беспрецедентным: никогда еще произведение художественной литературы не было распродано сразу же по выходу в свет – а это так называемый hardcover, издание в твердой обложке, издание дорогое! – в количестве, превышающем миллион экземпляров…
В “Сильмариллионе” рассказывается о сотворении мира, в котором развернется действие трилогии, – но не о христианской версии, а скорее в духе скандинавской мифологии, основательно “подправленной” блестящим ее знатоком. Толкин хотел, чтобы его мир был достаточно необычен и увлекателен, но в то же время постарался сохранить его в должной мере знакомым современному европейскому читателю. Окажись этот придуманный мир слишком “экзотичным”, не дошла бы до массового читателя нравственная весть – а это очень волновало автора трилогии. И вместе с тем начни он прямо, в лоб проповедовать христианскую мораль всепрощения, стойкости и жертвенности – обязательно потерял бы читателей, привыкших думать без пасторской подсказки.
Впрочем, об этом – о его побудительных мотивах – сейчас остается только гадать. Зачем он писал трилогию и в качестве “мифологического пролога” к ней удивительную книгу “Сильмариллион”, нам уже не узнать никогда; результат налицо, и можно лишь строить более или менее правдоподобные версии. Чем и занимаются десятки литературоведов, благодарные автору за то, что не оставил их без работы!
Но вот что доподлинно известно, так это особая авторская привязанность к одной из легенд цикла – о Берене и его возлюбленной Лютьиен. Причиной тому была жена Толкина, Эдит, которую он отождествлял с мифической Лютьиен; эти два странно звучащих на слух непосвященных имени Толкин завещал выбить на их с Эдит общем могильном камне…
Друг и соратник Толкина Клайв Стэплз Льюис нашел удачное сравнение тому, что совершил в литературе Джон Толкин: он “осветил сознание миллионов, подобно тому как вспышка молнии освещает небосвод, мгновенно делая видимым окружающий пейзаж”. Парадоксально, однако, что молния сверкнула на безоблачном, ясном небе, когда ничто, казалось бы, не предвещало грозы или каких-либо иных катаклизмов…
Чтобы сказка превратилась в одно из самых читаемых произведений века, задохнувшегося от напора грубой, агрессивной реальности? И все-таки – удачный образ. Ведь молния издавна служила символом высшего творческого вдохновения, знамения небес, силы одновременно грозной и возбуждающей.
Нам тоже предстоят еще на закате тысячелетия свои битвы с Кольцами Власти. Будут и жертвы, и потери, и мучительный поиск моральных решений – и, боюсь, никакая, самая умная книга (и сказочная трилогия Толкина не исключение) не подскажет решения готового и универсального: выбирать и нести ответственность за сделанный выбор придется самим.
Но насколько же облегчит этот выбор присутствие рядом Гандальфа и Фродо: мудрость опыта и храбрость вкупе с чистотою сердца! Английский писатель подарил измученному и отчаявшемуся веку этих двух чудесных персонажей, и отныне они надолго, хотелось бы верить, стали нашими верными спутниками. И чуть легче стало идти своим путем в новый век и новое тысячелетие.
А уходящий век мы тогда назовем Веком Толкина…

Око Саурона в произведениях Толкина является вариацией «ока сатаны», одного из главных символом иллюминатов-масонов.

Око Саурона

«Всевидящее» око сатаны.

Без коментарів.